— Как ты тут, кролик?

— Нормально, — пожал он плечами.

— Не скучно?

— Скучно. Тут две проблемы — туалет и делать нечего.

Он кинул выразительный взгляд на дощатый сортир в глубине лагерной территории и вздохнул.

— А кормят как? — приставала я.

— Вкусно.

— А что ты ешь?

— Ничего.

Старосельцев хрюкнул. В прошлом году он принес моему Хрюндику билет на новогоднюю елку в Дом журналиста. С представления ребенок вышел серьезный, я спросила, понравилось ли ему? Понравилось, кивнул он. Интересно было?

Интересно. А чем кончилось? Не знаю, я заснул, был ответ.

— Как тут девочки? — ревниво спросила я, оценивая стайки лолиточек, клубившиеся в отдалении, но прицельно поглядывавшие через плечо на моего Хрюндика.

— Эти? — презрительно кинул он через плечо. — Да никак.

— И никто тебе не нравится?

— Ма, да они все дуры.

— Что, все поголовно? — усомнилась я.

— Ну, не все, — неохотно признал Хрюндик. — Ну а кто не дуры, на тех без слез не взглянешь.

После этих слов стоявший в стороне Старосельцев подошел к Гошке и молча пожал ему руку. Как мужчина мужчине. Я испепелила его взглядом, но в принципе успокоилась. Родительский день удался.

На обратном пути я спросила Старосельцева, не хочет ли его газета опубликовать интересные научные изыскания одного оперативника в области организованной преступности. Я рассказала ему, что в январе подготовила статью для питерского научного издания, описав в ней свой опыт работы по делам, связанным с организованной преступностью, и криминологическую характеристику оргпреступности в регионе, и уже готова была нести статью в редакцию. Но на одной главковской собирушке, за чашкой шампанского, разговорилась с небезызвестным ему Андреем Синцовым, и он во хмелю набросал мне на салфетке выстраданную им схему нашего государственного устройства.